Неточные совпадения
Жены местных властей, так сказать хозяйки вод, были благосклоннее; у них есть лорнеты, они менее обращают внимания на
мундир, они привыкли на Кавказе встречать под нумерованной пуговицей пылкое сердце и под
белой фуражкой образованный ум.
[Брыжжи —
белые воротнички, которые запрещалось выпускать из-под воротника
мундира.]
Это был человек лет семидесяти, высокого роста, в военном
мундире с большими эполетами, из-под воротника которого виден был большой
белый крест, и с спокойным открытым выражением лица. Свобода и простота его движений поразили меня. Несмотря на то, что только на затылке его оставался полукруг жидких волос и что положение верхней губы ясно доказывало недостаток зубов, лицо его было еще замечательной красоты.
— Он указал на представительную фигуру Степана Аркадьича в
белых панталонах и камергерском
мундире, ходившего с генералом.
Выражение его лица и всей фигуры в
мундире, крестах и
белых с галунами панталонах, как он торопливо шел, напомнило Левину травимого зверя, который видит, что дело его плохо.
Молодые же были в дворянских расстегнутых
мундирах с низкими талиями и широких в плечах, с
белыми жилетами, или в
мундирах с черными воротниками и лаврами, шитьем министерства юстиции.
На правой стороне теплой церкви, в толпе фраков и
белых галстуков,
мундиров и штофов, бархата, атласа, волос, цветов, обнаженных плеч и рук и высоких перчаток, шел сдержанный и оживленный говор, странно отдававшийся в высоком куполе.
В церкви была вся Москва, родные и знакомые. И во время обряда обручения, в блестящем освещении церкви, в кругу разряженных женщин, девушек и мужчин в
белых галстуках, фраках и
мундирах, не переставал прилично тихий говор, который преимущественно затевали мужчины, между тем как женщины были поглощены наблюдением всех подробностей столь всегда затрогивающего их священнодействия.
День, с утра яркий, тоже заскучал, небо заволокли ровным слоем сероватые, жидкие облака, солнце, прикрытое ими, стало, по-зимнему, тускло-белым, и рассеянный свет его утомлял глаза. Пестрота построек поблекла, неподвижно и обесцвеченно висели бесчисленные флаги, приличные люди шагали вяло. А голубоватая, скромная фигура царя, потемнев, стала еще менее заметной на фоне крупных, солидных людей, одетых в черное и в
мундиры, шитые золотом, украшенные бляшками орденов.
Впереди толпы шагали, подняв в небо счастливо сияющие лица, знакомые фигуры депутатов Думы, люди в
мундирах, расшитых золотом, красноногие генералы, длинноволосые попы, студенты в
белых кителях с золочеными пуговицами, студенты в
мундирах, нарядные женщины, подпрыгивали, точно резиновые, какие-то толстяки и, рядом с ними, бедно одетые, качались старые люди с палочками в руках, женщины в пестрых платочках, многие из них крестились и большинство шагало открыв рты, глядя куда-то через головы передних, наполняя воздух воплями и воем.
Местами расставлены жандармы в треугольных шляпах, темных
мундирах с
белою перевязью, верхом на небольших, но крепких, коренастых лошадях.
С своей стороны, я предвижу возможность подать следующую мысль: колет [Колет (франц.) — короткий
мундир из
белого сукна (в кирасирских полках).] из серебряного глазета, сзади страусовые перья, спереди панцирь из кованого золота, штаны глазетовые же и на голове литого золота шишак, увенчанный перьями.
Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в
мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не
белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя ночь осталась шататься по
белому свету и выучивать грехам добрых людей.
В то время развязывал он чемодан, вынимал
белье, рассматривал его хорошенько: так ли вымыто, так ли сложено, снимал осторожно пушок с нового
мундира, сшитого уже без погончиков, и снова все это укладывал наилучшим образом.
Тут, во время службы в Сенате, его родные выхлопотали ему назначение камер-юнкером, и он должен был ехать в шитом
мундире, в
белом полотняном фартуке, в карете, благодарить разных людей за то, что его произвели в должность лакея.
12 января утром — торжественный акт в университете в присутствии высших властей столицы. Три четверти зала наполняет студенческая беднота, промышляющая уроками: потертые тужурки, блины-фуражки с выцветшими добела, когда-то синими околышами… Но между ними сверкают шитые воротники роскошных
мундиров дорогого сукна на
белой шелковой подкладке и золочеными рукоятками шпаг по моде причесанные франтики: это дети богачей.
Подъезжает в день бала к подъезду генерал-губернаторского дворца какой-нибудь Ванька Кулаков в
белых штанах и расшитом «благотворительном»
мундире «штатского генерала», входит в вестибюль, сбрасывает на руки швейцару соболью шубу и, отсалютовав с вельможной важностью треуголкой дежурящему в вестибюле участковому приставу, поднимается по лестнице в толпе дам и почетных гостей.
На новогоднем балу важно выступает под руку с супругой банкир Поляков в
белых штанах и
мундире штатского генерала благотворительного общества. Про него ходил такой анекдот...
Еще до кадетского корпуса, совсем маленьким, я надевал
белый кавалергардский
мундир моего отца, ленты и звезды моего деда.
Г-н
Белый, майор Ш. и секретарь полицейского управления г. Ф., в
мундирах, торжественные, отправились в Кусун-Котан вручать ордена; и я поехал с ними.
Он в
мундире военного министерства с серебряными петлицами на высоком и туго застегнутом воротнике; посредине груди блестит ряд пуговиц из
белой латуни; сзади трясутся коротенькие фалдочки.
Приедет в
мундире, в
белых перчатках — картина! — как тут отказать!
Однажды к нашей квартире подъехала извозчичья парная коляска, из которой вышел молодой офицер и спросил отца. Он был в новеньком свежем синем
мундире, на котором эффектно выделялись
белые аксельбанты. Шпоры его звенели на каждом шагу приятным тихим звоном.
Мундир был военного образца с
белыми эполетами, с короткой талией и короткими полами, так что капитан напоминал в нем долговязого гимназиста, выросшего из прошлогоднего
мундира.
Злосчастные фараоны с завистью и с нетерпением следили за тем, как тщательно обряжались обер-офицеры перед выходом из стен училища в город; как заботливо стягивали они в талию новые прекрасные
мундиры с золотыми галунами, с красным вензелем на
белом поле.
Военные портные уже уведомлены, какого цвета надо пришивать петлички к заказанным
мундирам и какого цвета кантики:
белого, красного, синего или черного.
Но в эту минуту дверь широко раскрылась, и денщик в
мундире Ростовского полка, в
белых лайковых перчатках сказал...
Белые замшевые тугие перчатки на руках; барашковая шапка с золотым орлом лихо надвинута на правую бровь; лакированные блестящие сапоги; холодное оружие на левом боку; отлично сшитый
мундир, ладно, крепко и весело облегающий весь корпус;
белые погоны с красным витым вензелем «А II»; золотые широкие галуны; а главное — инстинктивное сознание своей восемнадцатилетней счастливой ловкости и легкости и той самоуверенной жизнерадостности, перед которой послушно развертывается весь мир, — разве все эти победоносные данные не тронут, не смягчат сердце суровой и холодной красавицы?..
По шоссе медленно ехал верхом офицер в
белых перчатках и в адъютантском
мундире. Под ним была высокая длинная лошадь золотистой масти с коротким, по-английски, хвостом. Она горячилась, нетерпеливо мотала крутой, собранной мундштуком шеей и часто перебирала тонкими ногами.
Кто-то, без
мундира, в одной
белой рубашке, плясал вприсядку посредине комнаты, ежеминутно падая назад и упираясь рукой в пол.
Камер-юнкер, сев за стол, расстегнул свой блестящий кокон, причем оказалось, что под
мундиром на нем был надет безукоризненной чистоты из толстого английского пике
белый жилет.
Помимо отталкивающего впечатления всякого трупа, Петр Григорьич, в то же утро положенный лакеями на стол в огромном танцевальном зале и уже одетый в свой павловский
мундир, лосиные штаны и вычищенные ботфорты, представлял что-то необыкновенно мрачное и устрашающее: огромные ступни его ног, начавшие окостеневать, перпендикулярно торчали; лицо Петра Григорьича не похудело, но только почернело еще более и исказилось; из скривленного и немного открытого в одной стороне рта сочилась
белая пена; подстриженные усы и короткие волосы на голове ощетинились; закрытые глаза ввалились; обе руки, сжатые в кулаки, как бы говорили, что последнее земное чувство Крапчика было гнев!
Около стен залы сидели нетанцующие дамы с открытыми шеями и разряженные, насколько только хватило у каждой денег и вкусу, а также стояло множество мужчин, между коими виднелись чиновники в вицмундирах, дворяне в своих отставных военных
мундирах, а другие просто в черных фраках и
белых галстуках и, наконец, купцы в длиннополых, чуть не до земли, сюртуках и все почти с огромными, неуклюжими медалями на кавалерских лентах.
Александр Павлович был в Преображенском
мундире, с аксельбантами на правой руке, но без эполет, которых тогда не носили; в
белых погонах и коротких ботфортах, на голове высокая трехугольная шляпа с черным султаном на гребне и
белым плюмажем по краям.
Император Александр Павлович, в расстегнутом
мундире, из-под которого виднелся
белый жилет, задумчиво стоял у мраморного камина, облокотясь правой рукой на выступ его карниза.
Когда тот приехал к ним, то застал у них несколько военных в
мундирах и несколько штатских в черных фраках и в безукоризненном
белье.
Из второго экипажа горошком выкатился коротенький и толстенький старичок исправник в военном
мундире, в
белых лайковых перчатках и с болтавшеюся на боку саблей.
Наконец, показался и Лука Назарыч, грузно уселся в экипаж и вместе с исправником, нарядившимся в
мундир и
белые перчатки, отправился в церковь.
А сзади судей, с портрета, через их головы, смотрел царь, в красном
мундире, с безразличным
белым лицом, и по лицу его ползало какое-то насекомое.
В левом углу зала отворилась высокая дверь, из нее, качаясь, вышел старичок в очках. На его сером личике тряслись
белые редкие баки, верхняя бритая губа завалилась в рот, острые скулы и подбородок опирались на высокий воротник
мундира, казалось, что под воротником нет шеи. Его поддерживал сзади под руку высокий молодой человек с фарфоровым лицом, румяным и круглым, а вслед за ними медленно двигались еще трое людей в расшитых золотом
мундирах и трое штатских.
Семенов остановился, прищурил глаза и, оскалив свои
белые зубы, как будто ему было больно смотреть на солнце, но собственно затем, чтобы показать свое равнодушие к моим дрожкам и
мундиру, молча посмотрел на меня и пошел дальше.
Казак с великим усилием поднимал брови, но они вяло снова опускались. Ему было жарко, он расстегнул
мундир и рубаху, обнажив шею. Женщина, спустив платок с головы на плечи, положила на стол крепкие
белые руки, сцепив пальцы докрасна. Чем больше я смотрел на них, тем более он казался мне провинившимся сыном доброй матери; она что-то говорила ему ласково и укоризненно, а он молчал смущенно, — нечем было ответить на заслуженные упреки.
Чтобы покончить описание кабинета отсутствующего хозяина, должно еще упомянуть о двух вещах, помещающихся в
белой кафельной нише, на камине: здесь стоит высокая чайная чашка, с массивною позолотою и с портретом гвардейского полковника, в
мундире тридцатых годов, и почерневшие бронзовые часы со стрелкою, остановившеюся на пятидесяти шести минутах двенадцатого часа.
С этого года юнкеров переименовали в вольноопределяющихся, им оставили галуны на воротнике и рукавах
мундира, а вместо золотых продольных на погонах галунов нашили из
белой тесьмы поперечные батончики.
Мне стыдно было являться в роту, и я воспользовался тем, что люди были на учебных занятиях, взял узелок с
бельем и стеганую ватную старую куртку, которую в холод одевал под
мундир.
Ежов считался в роте «справным» и «занятным» солдатом. Первый эпитет ему прилагали за то, что у него все было чистенько, и
мундир, кроме казенного, срочного, свой имел, и законное число
белья и пар шесть портянок. На инспекторские смотры постоянно одолжались у него, чтобы для счета в ранец положить, ротные бедняки, вроде Пономарева, и портянками и
бельем. «Занятным» называли Ежова унтер-офицеры за его способность к фронтовой службе, к гимнастике и словесности, обыкновенно плохо дающейся солдатам.
По будням — синие сюртуки с красными воротниками и брюки того же цвета: это бы ничего; но зато по праздникам —
мундир (синего сукна с красным воротником, шитым петлицами, серебряными в первом курсе, золотыми — во втором),
белые панталоны,
белый жилет,
белый галстук, ботфорты, треугольная шляпа — в церковь и на гулянье.
В дверях показались два подростка в расстегнутых
мундирах технического училища, а за ними, уже из залы, видна была низменная фигура молодого брюнета в бородке, с золотым pince-nez, в
белом галстуке при черном, чрезмерно длинном сюртуке, — помощник присяжного поверенного Мандельштауб, из некрещеных евреев.
Мимо проходили синие
мундиры, генеральские лампасы мелькали вперемежку с
белыми рейтузами штатских генералов.
Он уничтожил богатые
мундиры гвардейцев, заменив их
мундирами из недорогого зеленого сукна, со стамедовой подкладкой и
белыми пуговицами. Стоимость такого
мундира была 22 рубля.